Валентин Кореневич и программа «Пасторско-капелланское руководство»

Валентин Кореневич — руководитель бакалаврской программы «Пасторско-капелланское руководство» в Киевский богословской семинарии, пастор церкви «Путь истины» г.. Киев. Родился в Казахстане в 1965 году, через семь лет семья переехала в Подмосковье, потом снова на Байконур, так как родители были строителями, часто переезжали. В 1983 году поступил в Ярославского высшего военного финансового училища (сейчас Военная финансово-экономическая академия в Ярославле, Россия). После четырех лет учебы служил в Казахстане.

В 1992 году вернулся с женой и детьми в Украине. В 2000 году вместе с женой принял крещение в баптистской церкви. В 2004 году окончил Киевский национальный университет им. Тараса Шевченко, получил звание полковника. В 2008 году окончил Ирпенскую библейскую семинарию. В том же году в Киевской богословской семинарии начал бакалаврскую программу «Пасторско-капелланское руководство», став ее руководителем. За 11 лет работы программа имеет 40 выпускников, которые активно занимаются капелланская служением.

С женой Мариной имеют четверо детей и двое внуков.

Как и почему Вы стали военным?

Военным я стал совершенно случайно. Хотя у Бога нет случайностей и все под Его контролем, но это я понял со временем. В моей семье не было военных, родители были строителями. Я думал о экономическое образование, но с соседом пошел учиться в финансово-экономическом училище, только потом поняв, что это было военное училище. Так стал военным, учась на Севере России четыре года. Там познакомился с будущей женой Мариной. Она приехала учиться в Ярославского педагогического института им. Ушинского из Костромской области.

Мои родители еще в 1985 году вернулись в Чернигов, откуда были родом, где живут и сейчас, а я остался в России. После окончания учебы попал в Алматы, затем в военный городок Отар (у границы с Кыргызстаном) и снова в Алматы. Далее Талдыкорган — почти под китайским рубежом, туда ко мне после обучения приехала уже беременная жена, и мы прожили там 5 лет.

Как военный стал христианином?

Конечно, в то время я был неверующим. Никогда не видел церквей, не заходил к ним, никогда не видел Библию, в Казахстане их просто не было. А когда учился в Ярославле, то в выходные шел поесть и погулять … Какие церкви!? ( улыбается ) Будучи в Талдыкоргане, я разве говорил о Боге, поднимая тост за то, что Его нет. Но я любил читать. Как-то прочитал книгу «Мастер и Маргарита» Булгакова, и это стало первым толчком к вере. История о Иешуа и Понтия Пилата, которую прочитал в этой книге, сделала во мне какую-то трещину. А в 1991 на улице мне впервые дали Новый Завет. Потом еще несколько раз мне дарили Новый Завет. Недавно даже нашел среди вещей один экземпляр, на последней странице которого был наклеен листок с надписью «Баптистская церковь города Талдыкурган».

Тогда же, в 1991 году, впервые попал в православной церкви. Это был Пасху, мы с друзьями поиграли футбол, попили вина, а потом наш тренер предложил либо к девушкам, или в церковь. А я говорю: «Что такое церковь? Зачем мне девушки, у меня жена есть !? »Вот мы поехали в церковь. До четырех утра там простояли, я ничего не понимал, конечно. Приехал домой, а жена не пустила. Говорю: «Я в церкви был», — а она: «Какая церковь, ты — коммунист?!»

В 1991 году развалился Советский Союз, и мы с женой и детьми вернулись в Украину, в военный городок Семиполки. Начал активно искать Бога. Ходил и в православную церковь, но мало что понимал. Переехали в Киев. Здесь и в Печерской лавре был, потом к свидетелям Иеговы попал, их журналы читал постоянно, на изучение Библии ходил к ним. Дошло до того, что с женой поссорился, потому что она убеждала, что я не Библию изучаю, а их журналы. Оказалось, что моя жена все это время верила в Бога, Библию читала, но мне ничего не говорила, потому что я был коммунистом. Еще некоторое время походил к ним, но понял, что там нет Христа. Прочитал, что никто не может назвать Иисуса Господом, только Духом Святым. Вот я и решил проверить это на их старейшине. Спросил, кто ему Иисус и может ли он назвать Иисуса Господом? Тот смутился. Я увидел, что ничего не может сказать. И понял, что нужно идти оттуда. Но вернуться домой и сказать жене, что был неправ, я не мог, гордость не позволяла. Так поставил условие, что она мне больше ничего о православных не говорит, а я ей о свидетелях Иеговы, иначе не будем вместе. И еще одно условие поставил детскую такую ​​вовсе. Сказал: «Тогда первый, кто к нам в дверь войдет и пригласит в церковь, не говоря которой, мы пойдем без разговоров». Она на это согласилась. И я сказал, что сейчас помолюсь. Это было скорее детское загадывания желания, я не умел молиться, не понимал, что такое молитва. Но сказал простые слова: «Боже, какой Ты есть, просто, кто первым зайдет в дверь, то мы пойдем туда, куда Ты скажешь». На следующий день нас пригласила жена подполковника из нашего дома в церковь и мы пошли. Это была маленькая баптистская церковь: 16-17 бабушек, один человек, старше меня, и был пастором и еще несколько человек, немного младше. Там мы покаялись в 1999 году и в 2000 году приняли крещение. Поэтому от первого толчка через книгу «Мастер и Маргарита» к покаянию прошло девять лет.

В какие учебные заведения Вы прошли?

За это время закончил военную кафедру в КНУ им. Т. Шевченко. Я имел первое высшее образование гражданскую, а второй среднюю военное образование. Чтобы получить звание старшего офицера, у меня должна была быть второе высшее военное образование. Вот поэтому я еще три года учился на военном факультете. Если бы я захотел стать генералом, тогда нужно было бы еще третье высшее образование мать — специальное образование генерального штаба. Первая гражданская высшее образование и средняя военная означает, что офицер должен понимать, как действует взвод, рота, батальон. Второе высшее военное образование расширяет кругозор, офицер должен понимать, как взаимодействует полк и бригада, а уже третья выше — это уровень дивизии и армии, офицер должен иметь не только тактическое мышление, но и стратегическое.

В 2004 году окончил университет и сразу поступил в Ирпенской библейской семинарии и впоследствии уволился из рядов Вооруженных сил Украины. Три года работал с пастором-капелланом Василием Николаевичем Химичем в организации «Объединение христиан военных Украины». Мои родители не очень понимали, почему я изменил военное обеспечение, хорошую зарплату, медицинское обеспечение на такую ​​неопределенность, но я шел по вере. Окончил семинарию в 2008 году и начал с женой и группой молодежи новую церковь

В этом же 2008 году Вы начали программу капелланского служение в КБС. Это была Ваша идея?

Нет, это была совсем не моя идея, я о таком даже не мечтал. Подошел ко мне однажды Брюс Китлесон, президент международной организации «Оливковая ветвь», (Bruce Kittleson, President «Olive Brench International) и говорит:« Мы хотим начать капелланское обучения, можешь ли ты написать программу? »Я ему:« Какая программа? ! Я слова «капеллан» не знаю, что я могу написать? Я военный финансист, тыловик, который капеллан? »Они купили билеты и повезли меня в Штаты, чтобы показать, что такое капеланство. Я увидел, вернулся, собрал все необходимые документы и написал программу. Это Бог делал, не я. Он меня уже в Ирпенский семинарии готовил к этому. Во время учебы я готовил курсовую работу, которая была немного шокирующая для преподавателей в то время. Тема: «Государство и вооруженные силы в свете Библии». Мою работу тогда много раз исправляли, перечеркивали, но я все же защитился и получил отлично. И та работа стала основой, базой для учебной программы, в которой нужно было только добавить разделы о капеланство. С этой программой я познакомил руководство, преподавательский состав КБС, затем было согласования с советом попечителей, и в 2008 году бакалаврская программа «Пасторско-капелланское руководство» начала свою работу.

Учебная программа работает уже 11 лет — немалый срок. Какие Вы видите результаты?

Так, 11 лет программе и церкви. И глядя на этот путь, я понимаю, что Бог все это подготовил, меня подготовил, даже еще когда я был неверующим. Он привел меня в военный вуз, хотя в моей семье не было военных, дал мне образование, даже тему моей курсовой он мне дал и затем привел к Киевской богословской семинарии. Это был очень непростое время. Мы имели 4 детей, жена не работала. Мы начали новую церковь, одновременно началась работа пасторско-капелланской программы. Много было потрачено сил и здоровья, но сейчас я вижу, что церковь прочная, я уже передал почти все свои обязанности, есть четыре диаконы, молодежь активно служит, есть четыре пресвитеры, которые все церковные дела решают коллегиально. Учебная программа работает, и мы имеем на сегодня 40 выпускников, которые успешно совершают капелланское служения. За все время работы нашей программы около 150 человек были свободными слушателями, посещали отдельные курсы или пока не закончили обучение по разным причинам.

Кроме того, мы ОО «Оливковая ветвь», и силами этой небольшой организации на базе КБС проводим ежегодные учебные конференции для различных капелланов, женские конференции для военных. К тому же, ежегодно организуем лагеря для детей военнослужащих, имеем женские клубы для поддержки женщин-военнослужащих или жен военных по всей Украине. Это большой пласт работы, который Бог дает силы и возможности осуществлять.

Кто приходит учиться на программу «Пасторско-капелланское служения»?

Мои студенты, как правило, взрослые люди, средний возраст — 40 лет. Они идут сюда, понимая, за чем пришли. Случайных людей почти нет, за 11 лет таких помню только двое. Один сразу пошел, а другой — пришел, не понимая для чего, но продолжает обучение. Часто — это люди с непростым прошлым: бывшие осужденные, нарко- и алкоголики, бывшие военные. Все они непростые судьбы, часто сложные характеры. Большинство из них, как правило, уже занимается капелланская служением, и если такому человеку в церкви дают еще какое-то служение, она вынуждена бросить учебу. Многие не могут справиться с нагрузкой, поэтому я борюсь за каждого студента, постоянно звоню, убеждаю, предлагаю учиться дольше, но все же закончить учебу и получить диплом. Потому что это очень большое благословение — учиться, я знаю, сам учился. И любой скажет, как годы учебы в семинарии меняют. У меня есть один такой выпускник, всю жизнь учится, но это первый его учебное заведение, где он смог дойти до финиша и получить диплом, он об этом говорил на выпуске и радовался. Такие показания очень ценны.

Кто такие капелланы? Капеллан — это просто пастор?

Если очень узко сказать, то капеллан должен помочь человеку обеспечить ее религиозные потребности. Человек 24 часа в сутки, 7 дней в неделю находится на службе, в тюрьме, на больничной койке. Человек в этот момент сам себе не принадлежит, не может свободно встать и уйти куда-то. А в любого человека есть определенные религиозные потребности. Мы, капелланы, должны эти цели обеспечить именно таким образом, как того хочет человек. Если мама умирающей девочки хочет, чтобы ее окропили, допустим, пресвитерианским кроплением, а я капеллан-баптист, то я не могу отказать человеку в его просьбе. Хочет ранен мусульманин, чтобы я положил Коран, я должен это сделать, я его должен настолько любить, что должен сделать, как того требует его вера. А если человек захочет узнать, как я верю, и спросит, тогда я могу рассказать о своей вере.

Капелланство имеет три аспекта. Во-первых, капеланство — это продолжение служения церкви за ее пределами. Во-вторых, куда не может или не хочет прийти церковь, туда может прийти капеллан. В-третьих, хотя капеллан — это пастор, но это не пастор в буквальном смысле этого слова. Потому что пастор служит для своих: своя конфессия, свои люди. Он любит своих, иногда чужих, тех, кто приходит в церковь, проповедует своим, заботится о своих. Для него понять человека даже из других церквей своей конфессии бывает трудно. Я уже не говорю о других конфессиях или об исторических церкви. Я видел многих пасторов, и это очень любящие люди, которым очень трудно любить человека из другой конфессии или вообще не похожих на христианские конфессии, а хуже, если перед ним стоит атеист или ярый язычник. Это уже нужно иметь особое состояние принятия человека не просто с другой конфессии, а своего противника, более того, это может быть и сатанист. Как их полюбить? И здесь вот эта кардинальное отличие между капелланом и пастором. Капеллан служит всем, принимает всех такими, какие они есть. Капеллан не пытается обратить людей в свою веру, а служит им так, как они бы этого хотели. Мы можем евангелизировать делами и только иногда словами.

Я иногда шучу, говорю: «Вы иногда заходите в здание, вы знаете, где у нас стоит огнетушитель? Но если пожар, все начинают бегать и искать, где он. Вот так и капеллан в воинской части или в тюрьме. Пока все спокойно, ничего не случилось, он как и не нужен, но должен быть. Потому что если солдат повесился, убили солдата, кто должен сказать родителям? Вот тогда ищут капеллана, как тот огнетушитель. Он должен быть и в ситуации или чтобы предупредить кризисную ситуацию, все должны знать, где он находится.

Еще одна вещь, которая кардинально отличает капеллана и пастора. Пастор находится под одной властью Бога в церкви. Капеллану сложнее, он имеет двойное подчинение, находясь под влиянием своей конфессии, своего пастора, под своим вероучением и, заходя на территорию воинской части, тюрьмы, больницу, попадает под действие военного устава или больничного, тюремного режима. Капеллан уже не может вести себя, как хочет, он зашел на чужую территорию, должен знать, от А до Я все пункты устава, положения и не имеет права говорить: «Я этого не буду делать» или «Я буду делать вот так или так ».

В международном гуманитарном праве есть две категории людей, которых запрещено брать в плен — это капеллан и медик. Это люди двойного подчинения. Все понимают, что первый лечит тело и дает клятву Гиппократа. Второй лечит душу и находится под клятвой Творцу. Даже неверующий понимает, что Женевская конвенция защищает людей. Поэтому для капеллана очень важный принцип двойного подчинения: если нарушил устав, вероучения церкви, то есть клятву Богу, — капеллана отзовут; если нарушил субординацию, устав учреждения пребывания — капеллана отправят. Такого двойного подчинения не имеет обычный пастор, но в таких условиях постоянно работает капеллан.

В связи с войной всего на слуху военное капеланство, однако существует еще капеланство в госпиталях, тюрьмах и другие. Есть ли какая-то разница между ними?

База одинакова — быть рядом с человеком. Но разница в особенностях работы и в разной законодательной базе. В тюрьме по закону возможно создание церкви, в армии — нет. В армии, если есть здание или сооружение на территории воинской части, она должна быть доступна для всех, там нельзя быть конфессиональным. Это запрещено. Нельзя во время боевых действий разделять людей, они должны быть едины для их безопасности и успеха той задачи, которую военные выполняют. Капеллан должен людей объединять. Все различия (идеология, религия) должны быть устранены. В тюрьме проще, потому что можно делать разные комнаты с учетом различных религий.

У военного капеллана, например, нет медицинской карты, а вот в госпитального, в Америке, например, доступ к медицинской карточки любого человека, который находится в лечебном учреждении. Там медицинская карточка состоит из двух частей: для тела и для души. Когда капеллан берет медицинскую карту, он должен знать и диагнозы тела, и «диагнозы души». Он должен посмотреть, что там о человеке записал предыдущий капеллан, если там есть эту запись. Капеллан должен понимать, в каком состоянии человек, стоит ли с ней говорить о покаянии, например, перед операцией или сразу после операции, вообще о чем стоит говорить с человеком, несмотря на его физическое состояние. В тюрьме тоже такого нет. Все виды капелланства имеют свои особенности, и об этом мы подробно рассказываем нашим студентам на программе «Пасторско-капелланское руководство».

Какой среди военных, пенитенциарных, госпитальных, полицейских направлений капелланства наиболее востребован среди студентов семинарии?

У нас две крупнейшие группы на программе — военные капелланы и тюремные (пенитенциарные). А третья группа, значительно меньше, — госпитальные капелланы. Было несколько полицейских капелланов, несколько пожарных, два спортивных капелланы, несколько социальных капелланов, работающих в школе, несколько хосписных капелланов. То есть основная группа — военные и тюремные капелланы.

Насколько капелланы нужны в стране? Есть ли необходимость в таких специалистах?

Потребность очень большая, хотя государством пока до конца не осознана. Возьмем, например, Министерство обороны Украины, здесь есть свои сложности. Пока нет закона о капеланство, власть постоянно проваливает принятие такого закона. Сейчас капеланство в армии функционирует в рамках приказа министра обороны Украины № 685 от 14.12.2016 . Конечно, это лучше, чем ничего, но приказа недостаточно. Капелланство не может развиваться как структура. Люди получают деньги, но не как военнослужащие Вооруженных сил Украины, а как технические работники. Например, военный на фронте на передовой получает примерно 20 000 грн, а капеллан, который находится там же рядом, — 4000 грн. Кроме того, капелланы не имеют никакого обеспечения: ни формы, ни питания, ни медицинского обслуживания. Это все он должен себе обеспечить сам, или должна обеспечить церковь. Также на эти деньги капеллан должна содержать свою семью, которую оставляет надолго, находясь с военными в местах их дислокации. В разных деноминация этот вопрос решается по-разному. Сейчас есть 300 должностей капелланов в ВСУ, но заняты чуть половина. Из этих 300 должностей 3 места официально должны заполнить баптисты, но мы не можем даже эти три должности занять.

Почему такая ситуация?

Потому что на такую ​​сумму прокормить семью, обеспечить себя всем необходимым для службы капеллан не может. Ведь он должен оставить семью и поехать на войну, капеллан должен постоянно быть со своей частью или на ротации, или на фронте. Кроме того, церковь не всегда готова поддержать финансово или даже отпустить своего служителя на такое служение. Это при том, что такой служитель должен иметь специальное образование капеллана. Закон должен предусмотреть все вопросы обеспечения капеллана. Например, пенитенциарные капелланы не имеют даже такого приказа, как у военных. Хотя тюремные капелланы активно начали работать гораздо раньше военных, там все на волонтерских началах.

То есть ситуацию может исправить закон о капеланство?

Так, закон очень нужен и должен урегулировать эту сферу, чтобы капеланство могло развиваться полноценно. Но такой закон должен касаться всех силовых структур: полиция, СБУ, прокуратура, пожарные и другие полузакрытые структуры. И если такой закон будет принят для Украины в целом, а рано или поздно это произойдет, мы будем иметь дефицит кадров не в 150 человек, а 1500 штатных должностей капелланов. А чтобы быть капелланом нужно будет иметь: специальное образование, быть служителем церкви, иметь направление церкви. Эти требования уже прописаны для военного капеллана. Что мы имеем на сегодняшний день в баптистских церквях — специального образования люди не имеют, большинство поместных церквей не готовы благословлять и посылать на служение.

Здесь мы сталкиваемся с другой проблемой. Будет закон, но не будет кого послать?

Да, наша программа работает 11 лет и мы только 40 выпускников — это капля в море. Это при том, что мы обучаем студентов из всех конфессий. Когда я начинал эту программу, это была основная моя требование — мы должны обучать всех желающих христиан, несмотря на конфессию.

В каких еще протестантских учебных заведениях есть программы капелланского служения?

Таврический христианский институт ранее имел двухлетнюю программу для пенитенциарных капелланов, Украинская евангельская теологическая семинария открыла летние курсы, но это только курсы, которые дают сертификат, и это не совсем капелланское служения, там даже слова «капеллан» нет. Поэтому в таком полном виде бакалаврскую капелланскую программу, которую предлагает наша семинария, нет ни протестантский учебное заведение, мы единственные в протестантском мире постсоветского пространства.

Давайте вернемся к самим капелланов. Капеллан помогает другим, заботится об их духовном и эмоциональном состоянии. И к кому идти капеллану с помощью? Есть ли у капеллана свой капеллан?

Конечно, у любого капеллана наступает такой период. Как мне говорил один американец: «Когда я подхожу к своему кабинету и вижу солдата, сидящего у моей двери, я начинаю его тихо ненавидеть. Тогда я понимаю, что пора мне идти в отпуск ». У них есть старший капеллан, который отвечает за всех капелланов, он им как старший пастор. Он следит за состоянием своих подчиненных и иногда говорит, кому время идти в отпуск, кто уже выгорел. Даже у Президента США и у Папы Римского есть свой капеллан.

В США есть целая система, штат капелланов. В этом году, например, старший по штату на военной базе капеллан-баптист. Он отвечает за всех капелланов и в его подчинении представители всех конфессии. В следующем году это будет римо-католик, через год — еще кто-то. Старший капеллан следит за своей командой, предохраняет от выгорания. Если видит где-то проблему, сразу должна реагировать. Еще гарнизонный капеллан. Например, я был знаком с главным капелланом в Ираке. Его обязанность — следить за старшими капелланами, которые соответствуют, в свою очередь, за меньшее количество капелланов. Есть определенная подотчетность и система контроля и ответственности.

Ведь это как в библейском консультировании людей. Если вы берете для консультирования в течение недели два человека, то это уже достаточно трудно, а трех в течение недели — это уже сверхсложно. Ведь консультанту нужно время, чтобы «смыть с себя» все то грязь, которую на них выливается. Если не делать пауз, вы не сможете смыть все и утонете в этой грязи.

Поэтому мы имеем огромный дефицит капелланов, и нет должной поддержки для тех капелланов, которые совершают это служение.

Поддерживают наши церкви капелланское служения? Есть понимание необходимости и важности капелланства?

Дело в том, что у нас конгрегационная система управления. Каждая баптистская церковь в достаточной мере автономная и независимая, и существует определенный центр для координации. Так вот, церковь может положительно относиться к служению в пенитенциарных учреждениях, например, но иметь пацифистские убеждения, быть равнодушной к проблемам, с которыми сталкивается другая часть нашего общества. В таком случае церковь не будет посылать людей на капелланское служения, а не будет рукополагать, уполномочивать. Рукоположение — это передача части своих полномочий, делегирование ответственности для служения другим. Такого человека должно поддерживать церковь, но часто не просто не поддерживают, но даже выступают против тех, кто решил стать военным капелланом. И может произойти даже хуже, церковь так нажмет на достаточно успешного капеллана, что он вынужден либо прекратить служение, или перейти в другую церковь. Люди бегут туда, где могут проявить свой дар, где получают понимание и поддержку.

Председатель ВСЦ ЕХБ Валерий Степанович Антонюк активно поддерживает капеланство, всегда обращается со словами ободрения к служителям. Но на уровне областей и отдельных поместных церквей мы совсем другую ситуацию. Есть церкви, которые активно поддерживают своих служителей — военных капелланов, однако их меньшинство. Но мы не имеем права никого осуждать, все церкви автономные и могут сами принимать решения.

Кто для вас является наибольшей поддержкой в ​​служении и жизни в целом?

Если бы не моя жена, этого всего не было. Она меня больше всего поддерживает, мотивирует и подбадривает. Я теперь часто говорю служителям и студентам об их жен, когда речь идет о рукоположение или когда студент приезжает на сессию. Всегда прошу номер телефона жены или лично общаюсь. И говорю студентам или служителям, что жена или муж — это ваш тыл, поддержка, за которую нужно благодарить. Когда на выпуске я даю студенту диплом или в церкви свидетельство о рукоположение, то говорю, что часть должна получить человек, а часть жена, потому что человек без жены — ноль без палочки. Это их общее служение. В семинарии для меня большой поддержкой стал Анатолий Иванович Прокопчук. Он всегда приглашает на общение. Первые шаги этой программы были сделаны только благодаря его поддержке.

Алеона Ткач,
руководитель рекламно-информационного отдела КБС